QAZAQ GREEN.  На панельной сессии РЭС-2026 эксперты АБР, ЕЭК ООН, представители британской дипломатии и казахстанского бизнеса обсудили, что стоит за формулой «справедливый переход» — и почему без стратегии трудовых ресурсов, вовлечения сообществ и четкой политической воли любая рамочная программа останется лишь на бумаге. Модератором сессии выступила председатель Правления Ассоциации ВИЭ Qazaq Green Айнур Соспанова.

Три уровня удара: как переход бьет по людям

Меутия Чаэрани, старший специалист по изменению климата Азиатского банка развития, начала с конкретного социального ущерба.

Энергопереход наносит удар по людям сразу на трех уровнях. Первый — прямой и очевидный: потеря рабочих мест, снижение зарплат, ухудшение условий труда в отраслях, которые сворачиваются. Второй — косвенный: когда шахта или нефтяное месторождение закрывается, вместе с ним рушится целая экосистема — магазины, кафе, транспорт, подрядчики. Третий уровень — индуцированный, наиболее размытый, но не менее болезненный: сокращение налоговых поступлений, падение покупательной способности домохозяйств, деградация целых территорий.

«Проектирование справедливого перехода должно охватывать все три уровня — и делать это целенаправленно», — подчеркнула Чаэрани.

При этом, по ее словам, Центральная Азия находится в уникальном положении. Регион не просто теряет старую энергетику — он стоит перед огромным нераскрытым потенциалом новой. Солнечная и ветровая генерация, гидроэнергетика, стратегические запасы критических минералов — все это делает переход не только вынужденной мерой, но и окном возможностей. «Это не только риск, когда мы решаем диверсифицировать нашу экономическую базу. Это большая возможность», — сказала она.

Ключевое условие — инклюзивность. Диверсификация экономики снижает социальные риски лишь тогда, когда она сознательно выстроена так, чтобы не оставить позади ни работников старых отраслей, ни молодежь, ни женщин. А для этого нужна согласованность: промышленная политика, энергетическая политика, образовательная политика и социальная политика должны работать как единая система, а не как конкурирующие ведомственные программы.

Британский урок: когда нет плана — страдают люди

Посол Великобритании в Казахстане Салли Эксворти привела пример из британского опыта.

В 1980-е годы Великобритания стремительно закрыла большинство угольных шахт. За два десятилетия страна потеряла около 200 000 рабочих мест. «Это не был план перехода, — сказала посол. — Цель правительства состояла в том, чтобы закрыть убыточные шахты. О людях думали потом». Сообщества, выросшие вокруг этих предприятий, пострадали жестоко. Три десятилетия спустя некоторые из них так и не восстановились — число рабочих мест там по-прежнему ниже среднего по стране.

Именно этот опыт стал отправной точкой для другого подхода — когда страна взялась за переход к возобновляемой энергетике. В 2008 году был принят Закон об изменении климата, закрепивший в законодательстве обязывающие цели по сокращению выбросов — сначала на 80%, затем на 100% от уровня 1990 года — с горизонтом до 2050 года.

Механизм включал три элемента. Первый — независимый Комитет по изменению климата, который дает правительству объективную оценку: движется ли страна к заявленным целям. Второй — углеродные бюджеты: пятилетние потолки выбросов, сверх которых компании платят. Третий — государственные схемы поддержки, обеспечивающие инвесторам в чистую энергию предсказуемость доходов и защиту от волатильности рынка.

Выбросы Великобритании сейчас на 53% ниже уровня 1990 года. Последняя угольная электростанция страны, Ратклифф-он-Сор, закрылась в сентябре 2024 года. К середине того же года возобновляемые источники обеспечивали уже более половины всей генерации.

Эксворти также подчеркнула: «Четкое направление со стороны правительства дает инвесторам уверенность. Большая часть этого перехода была осуществлена не государством, а частным капиталом — именно потому, что правила игры были понятны». И добавила то, что стало лейтмотивом всей дискуссии: одного климатического закона недостаточно. Нужно сочетание промышленной, экономической политики и политики в области навыков — иначе люди, потерявшие работу в старых отраслях, просто не найдут себя в новых.

В 2023 году в британском секторе зеленой энергетики было занято около 700 000 человек. Только морская ветроэнергетика, по оценкам, создаст еще 100 000 рабочих мест к 2030 году. «Мы надеемся, что энергетический переход станет источником рабочих мест, — сказала посол. — Но рынок труда не перестраивается автоматически. Правительства должны инвестировать в институты переподготовки, цепочки поставок и региональный рост».

Четыре ошибки, которые совершают все

Анна Пивоварска, специалист по экономическим вопросам отдела энергетической взаимосвязи ЕЭК ООН, работала с переходами в разных точках мира — от США и Канады до Балкан и Центральной Азии. Ее вывод: страны совершают схожие ошибки.

Ошибка первая — отсутствие заблаговременного планирования. «Это распространенная ошибка почти везде», — констатировала она. Переход начинают без достаточной подготовки, когда времени на выстраивание системы уже не остается.

Ошибка вторая — недостаточное вовлечение заинтересованных сторон. Местные органы власти, профсоюзы, сами работники узнают о планах постфактум, а не участвуют в их выработке. «Именно местные власти являются реальными владельцами перехода, — подчеркнула Пивоварска. — Без них любая программа останется декларацией».

Ошибка третья — нерешенный вопрос финансирования социальных компонентов. Деньги обычно находятся на техническую сторону перехода — новые мощности, инфраструктуру. На людей — почти всегда в последнюю очередь. Исключение, на которое она обратила особое внимание, — Сербия, которой удалось встроить социальные измерения непосредственно в финансовые инструменты перехода.

Ошибка четвертая — игнорирование мониторинга и прозрачности. Долгосрочный план без постоянного отслеживания результатов — это навигация вслепую. «Вы должны быть готовы менять курс, — сказала она. — А для этого нужно знать, где вы находитесь».

Голос казахстанского работодателя

Ляззат Ахмурзина, исполнительный директор Ассоциации Kazenergy, объединяющей компании по всей энергетической цепочке страны, начала не с цифр и не с позиции отрасли, а с благодарности за саму постановку вопроса. «Везде обсуждают накопители, мощности, ватты. И вот маленькая аудитория, половина которой уже вышла — и только здесь мы обсуждаем про людей. Хотя мы всегда говорим: сначала люди».

Kazenergy — «коричневая» ассоциация, как она сама ее охарактеризовала: уголь, нефть, газ. Те самые секторы, которые окажутся в эпицентре перехода. Именно поэтому, по ее словам, ассоциация и появляется на таких площадках — не чтобы тормозить процесс, а чтобы понять, что будет с людьми, которых она представляет.

Центральный тезис ее выступления: в стране до сих пор нет документа, который можно было бы назвать стратегией развития трудовых ресурсов в период перехода. Такой документ должен предшествовать любым разговорам о переобучении. Сначала — карта: какие отрасли меняются, в каком объеме и в какие сроки. И только потом — учебные программы.

«У нас сейчас все наоборот. Сначала обсуждают, чему учить, где учить — а через четыре года окажется, что учили не тому». И еще резче: «Не в мою смену, ребята. Я в свою смену выполню только то, что мне поручили».

За этой иронией — вполне конкретный страх, который она транслировала от лица тысяч работников. Человек в 50 или 55 лет понимает, что работу потеряет. Не знает только когда. Не знает, какие навыки понадобятся. А пенсия — только в 63. «Для людей очень чувствителен не просто сам переход — даже слово «переход». Для некоторых это немножко страшно».

Отдельно она остановилась на женском вопросе. В отраслях, которые представляет Kazenergy, женщин немного — сказываются вредные и опасные условия труда. Те 24%, которые все же работают в этих секторах, требуют особого внимания при любом сценарии перехода. По ее словам, это один из наиболее чувствительных вопросов перехода, который нельзя откладывать — иначе он попросту выпадет из повестки.

Рамка АБР: от принципов к деньгам

Меутия Чаэрани в завершение своей части изложила операционную логику АБР — как международные институты переходят от деклараций к реальным инструментам.

Первый уровень — аналитика, поддерживаемая Коалицией министров финансов за климатические действия. Второй — пилотные проекты, где принципы справедливого перехода отрабатываются на практике и создают опыт для масштабирования. Третий — разработка целостной страновой рамочной программы справедливого перехода. И отдельно — формируемый инструмент финансирования справедливого перехода, который должен обеспечить этот процесс живыми деньгами.

«Рамочная программа сама себя не реализует, — констатировала она. — Ей нужно финансирование». И добавила то, что стало общим знаменателем всей дискуссии: техническая помощь, финансовая архитектура и партнерство с государством должны двигаться параллельно — иначе ни одна из этих частей не сработает.

Вместо итога: три вещи, без которых не бывает справедливого перехода

Если суммировать то, о чем говорили участники сессии, можно выделить три условия, без которых любые рамочные программы останутся на бумаге.

Первое — политическая воля и долгосрочная ясность. Британский опыт показывает: когда цели закреплены в законе, а правила игры понятны и стабильны, частный капитал приходит сам. Без этого не работает ни одна программа поддержки.

Второе — стратегия трудовых ресурсов как отдельный документ. Не приложение к энергетической программе, не раздел в отраслевой стратегии — а самостоятельный документ, который картирует, кто, где, когда и в каком количестве меняет профессию. Без этой карты переобучение превращается в стрельбу вслепую.

Третье — вовлечение сообществ с самого начала, а не постфактум. Люди, которых переход касается напрямую, должны участвовать в выработке решений, а не становиться объектами уже принятых.

Как заметила Анна Пивоварска: «Промедление с действиями небезопасно. Проактивное планирование справедливого перехода — это не затраты. Это хеджирование».